16 яростных читателей на связи: рецензия на роман Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова»

Книжный отзыв от главного библиотекаря краеведческого отдела Марии Мадьяровой.

Сегодня я попытаюсь осмыслить новый роман Е. Водолазкина «Последнее дело майора Чистова».

Пользователи наших сетей, надеюсь, читают рецензии в рубрике «16 яростных читателей» и могут вспомнить, что недавно Никита Петрушин в своем обзоре книги К. Бадигина «Путь на Грумант» привел такую цитату: «Писатель обязан приходить в литературу со своими темами, своими подходами к миру, чтобы не отнимать у читателей впустую время, эмоции… Кроме того, писатель не имеет права опускаться до уровня не очень требовательного читателя… или же сознательно упрощать сложные психологические ситуации, чтобы это было якобы понятней и никого не обременяло необходимостью мучительно думать…»

Что же мы читаем у Водолазкина: «В сущности, не такая уж это сложная задача – написать книгу. Событийную часть время от времени разбавляешь, скажем, портретом либо пейзажем, имя и фамилию героя последовательно чередуешь с местоимениями – ничего сложного. Можно еще изредка пошутить – но только слегка, без фанатизма».

Как это понимать?

И это Водолазкин, которого называют звездой первой величины в современной отечественной литературе.

Наверное, он не думал, что кто-то из его читателей/почитателей (к ним отношусь и я) так болезненно воспримет этот его пассаж.

Это меня слегка насторожило.

А теперь по сути. «Последнее дело майора Чистова» (вот и Водолазкин туда же, не удержался от соблазна написать детективный роман), но это не тот детектив, который мы привыкли читать. Здесь все по-другому.

Да, есть преступление: убийство ученого в Петербурге, который занимался темой искусственного интеллекта. Расследование, поиск преступника, опросы, допросы, проверка алиби, финальное разоблачение…

Но Водолазкин не был бы Водолазкиным, если бы отказал себе в удовольствии порассуждать и пофилософствовать.

В аннотации пишут: «Книги Водолазкина – это всегда „в поисках жанра‟». По крайней мере, в поздних своих произведениях он это явно демонстрирует. Попробуем определить жанровое направление нового романа. Философский, социологический, психологический, интеллектуальный, интеллигентный, филологический, да еще с примесью христианской мистики, да еще с элементами детектива, да еще с крутым персонажем – человекоообразным роботом, с которым в быту очень удобно: кофе сварит, песню споет, подберет и обработает информацию и в данном случае улики скроет/раскроет. Куда же в наше время без ИИ? Вот такая гремучая смесь.

Какой же русский литератор не любит поразмышлять о жизни и смерти, о том, что остается после нас? Героя Водолазкина интересует, куда девается душа, когда человек умирает. Получается, автор предлагает читателю переосмыслить давно известное? Поиски души сопровождаются размышлениями о памяти (любимая тема автора), природе человека, смерти, семейных отношениях, об осознании вины, потерях и расставаниях. Интересная постановка вопроса: куда девается не только душа, но и эмоции, любовь, чувства; попутно у автора возникает желание исследовать границы между живым и неживым, между душой и телом.

Если говорить о философской составляющей (здесь со мной происходит странная вещь), я не очень понимаю, для чего автор вводит в повествование серьезные темы и вопросы; у меня создается ощущение, что он сам порой не знает на них ответы. На мой взгляд, все его истории («Лавр», «Авиатор», «Чагин») не находят достойного воплощения и завершения. Правда, здесь он предлагает свою версию, и хотя это не выглядит сколько-нибудь вразумительно, все-таки читатель обретает долгожданную разгадку.

Читая тексты Водолазкина, я всегда получаю огромное удовольствие от великолепного русского языка (сейчас это большая редкость), от умения с юмором описывать те или иные ситуации, но, к сожалению, в отрыве от содержания. Продолжаю ждать шедевра, но пока – увы…

Автор в очередной раз жонглирует жанрами, вернее нашими представлениями о них. Смешение жанров (это тоже своего рода дар) стало визитной карточкой Водолазкина. Что дальше? Будем ждать!

В многочисленных интервью он говорит, что литература «во многом строится на условности. Мы ведь просто договорились верить в то, что все это происходило». С кем договорились, с читателем?

Да, как бы все можно объяснить и принять, но, когда души ушедших людей общаются и обсуждают какие-то несущественные вещи, я не смогла догадаться, для чего используется этот прием. Понимаю, что это литературная игра такая, да и сам автор в интервью признается: «Да, это стеб и есть. Но стеб, призванный оттенить очень серьезные вещи. Все эти шутки показывают перспективу не то чтобы нерадостную – грозную: ухода человека. Я пытался учиться у Гоголя». И еще: «Мне хотелось соединить гиперреализм с вещами отвлеченными». Видимо, по-другому у него не получается!

Вынуждена признаться, что я не разобралась во всех сюжетных линиях. Мне они показались нежизненными и надуманными.